Форум Азербайджанских жен AZ-love.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Наши любимые книги

Сообщений 21 страница 40 из 67

21

Paci написал(а):

Я у Минаева как-то прочитала Духless, больше ничего у этого автора читать не хочу - жалко время впустую тратить( хочется чего-то более фундаментального, чтоб прочитал - и осталось на долгие годы впечатление, чтоб думать о прочитанном, переживать - а это... одноразовая мукулатура, по-моему.

Кать))) ты знаешь,мне кажется, что "фундаментальное" и "чтобы переживать" - такая литература уже была написана, в 19 веке))) А от современной прозы такого ждать не приходится. Лично я, во всяком случае, не жду. Понятно,что вторых Пушкиных и Толслых у нас нет и не будет.
Я вот читаю вторую его книгу, мне пока нравится. Да, пошловато, да..далеко от классики)) Но все ж таки хоть какая-то мысль есть. И главное (для меня) это то, что Минаев - это явно лучше дешевых любовных романов,к которым у меня вообще паталогическая ненависть.

+1

22

Вот поэтому я и читаю практически только классику) А из современных только что-нибудь типа номинантов на нобелевку или хотя бы русского букера

0

23

Paci написал(а):

Вот поэтому я и читаю практически только классику)

а я перечитала всю классику,что была в поле моего зрения)))
Вот и хочется чего-то нового..

Paci написал(а):

А из современных только что-нибудь типа номинантов на нобелевку или хотя бы русского букера

ну будь другом, поделись парочкой авторов)))

0

24

Damla написал(а):

ну будь другом, поделись парочкой авторов)))

не вопрос)
из последнего прочитанного и понравившегося
Исигуро Кадзуо "Не отпускай меня"
http://lib.aldebaran.ru/books/isiguro_kadzuo/isiguro_kadzuo_ne_otpuskai_menya/cover.jpg
Тридцатилетняя Кэти вспоминает свое детство в привилегированной школе Хейлшем, полное странных недомолвок, половинчатых откровений и подспудной угрозы.
Это роман-притча, это история любви, дружбы и памяти, это предельное овеществление метафоры «служить всей жизнью».
скачать

Кучерская Майя "Бог дождя"
http://i.booknik.ru/red/_img/117-776.jpg
автор маленькой книжечки "Современный патерик", ставшей большим событием (Бунинская премия за 2006 год), в своем новом романе "Бог дождя" "прошла буквально по натянутой струне, ни разу не сделав неверного шага. Она подняла проблему, неразрешимую в принципе, - что делать с чувством, глубоким и прекрасным, если это чувство, тем не менее (ключ слово менее), беззаконно (беззаконно в других книгах) и недопустимо" . Переписав заново свою юношескую повесть о запретной любви, Майя Кучерская создала книгу, от которой перехватывает дыхание.

Владимир Маканин "Андеграунд, или Герой нашего времени"
http://lib.aldebaran.ru/books/makanin_vladimir/makanin_vladimir_andegraund_ili_geroi_nashego_vremeni/cover.jpg
Роман Владимира Маканина назван рискованно и многообещающе. Даже звучание «имени» героя – Петрович – вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то «на дно». Для героя романа Маканина подполье («общага», «психушка») – это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович – бездомный, безбытный, даже в условиях отсутствия цензуры не пытающийся напечататься писатель. А «наше время»? Муравейник людей, водоворот событий: «новые русские» и «новые нищие», митинги, постсоветские кабинеты, криминал – панорама взбаламученной жизни, в которой герой с завидным упорством отстаивает свое «я».
скачать тут

читала в бумажном виду, ссылки нет
из классики
Стендаль "Красное и Черное", Солженицын "Раковый корпус", Диккенс Чарльз "Большие надежды"

0

25

много читаю) особенно люблю про жизнь восточных женщин, по новой перечислять не буду,но читала все начиная от суад и заканчивая халедом хоссейни

0

26

Марта Кетро
http://lib.rus.ec/sites/default/files/shpix.php__2.jpg

Писатель, член СП Москвы, автор популярного сетевого дневника, входящего в первую десятку рейтинга Яndex. Дневник ведётся только с 2005 г, однако уже сейчас количество его постоянных читателей – более 9 тысяч человек. «Самая нежная и искренняя из легенд русского Интернета», - говорят о ней читатели.

Книги Марты Кетро – очень современная сильная психологическая проза, отличающаяся особым вниманием к внутреннему миру человека и умением «поймать» читателя, найти точки соприкосновения с ЕГО внутренним миром. Ее тексты – насыщенны и эмоциональны, полны отличного юмора и иронии, но могут вызвать и слезы.

"Марта Кетро наделена уникальным талантом: она пишет по-настоящему женскую прозу. Полную любви, облегченную до житейской мудрости, манящую. Не почувствовать ее притяжения невозможно, как невозможно объяснить, почему именно эта девушка, идущая навстречу по улице, в марте, в легком пальто, кажется тебе жизнью".
Ася Датнова, сценарист

"Это большое и мучительное счастье - знать, что есть такое чудесное зеркало, заглянув в которое, узнаешь о себе то, о чем не подозревал. Ведь тебя, центр вселенной и пуп земли, венец творения и тупик эволюции, сложнейший мозг и бездну одиночества - понимают. Потому что вас, как минимум, двое. Ты и Марта Кетро, которая написала новую книжку, бьющую тебя под дых каждым абзацем".
Lightbird, журналист, редактор

"Как ей удается так сложить буквы, что начав читать - совершенно невозможно оторваться, а закончив читать - совершенно невозможно забыть о прочитанном? Марта, я счастлива, что нашла тебя и твои книги. Они помогают мне жить".
Надежда Яцык. Менеджер

"Марта пишет о том, что все думают, но боятся произнести вслух. Но фокус в том, что это только инструмент, чтобы затронуть более глубокие сферы, поразмышлять о главном, о жизни, о любви, если хотите, даже пофилософствовать…"

http://shop.top-kniga.ru/data/m_ishc/950/950959.jpghttp://www.ozon.ru/multimedia/books_covers/1001375056.jpghttp://obnaglel-ru.ru/albums/19/normal_68831.jpghttp://www.ozon.ru/multimedia/books_covers/1000974088.jpg

"Везде эти женщины, свихнувшиеся на отношениях, не на сексе (ах, если бы) – на липкой белёсой субстанции, пачкающей пальцы, которую они называют любовью. За каждой тянется клейкий след: люби меня – потому что я тебя люблю; спи со мной – потому что я тебя люблю; не спи с другими – потому что я тебя люблю; работай для меня – потому что я тебя люблю. Не смей быть счастливым без меня – потому что я тебя люблю.
И не понять, когда это начинается, ведь сначала всего-то и нужно – прижать его руку к своему лицу (сначала к щёке, потом чуть повернуть голову, губы к ладони, обежать языком линию сердца, прикусить пальцы). Серебро на безымянном, царапина на запястье. Думала, жизни не хватит, чтобы перецеловать.
А глаза были вот какие: медовые. На лугу, где трава пожелтела, где пчёлы собрали запах от красных цветов, и от белых, и от всех трав; где солнце разливало золотое молоко - там заглянула и подумала: не насмотреться.
И во всякой толпе обнимала, прижималась боком, и грудью, и спиной, вилась вокруг, как лисий хвост, трогала и ладонью, и локтем, и коленом, и плечом. Запускала руку под рубашку, гладила, царапала и щипалась тоже, потому что невозможно не прикасаясь. Думала, не отпустить.
Только не уходи, миленький, никуда от меня не уходи, дай на тебя смотреть и сам на меня смотри, и трогай, и улыбайся. Если надо, я под дверью подожду, только не долго. Работай, конечно, главное, не отворачивайся от меня, никогда не отворачивайся. Сделай так, чтобы я была спокойна, думай обо мне всё время. Просто пообещай. Мне никто не нужен, кроме тебя, и тебе никто не нужен, раз я есть.
Почему так нельзя? Почему нельзя всегда быть вместе, за руки держаться, разговаривать? Разве это плохо? Есть правда: любить. Есть предательство: обманывать. Всего-то честности хотела.
Как только ни обнимала: и дыханием одним, и плющом, и паутиной, и железом. Убегает.
Плакала, курила, объясняла, кричала, проклинала, прогоняла. Возвращается.
Чтобы мучить? О чём думает? О чём ты, гадина, думаешь, глядя на меня желтыми глазами, чем ты пахнешь опять, чем ты опять пахнешь, что у тебя в волосах, сколько можно врать, о чём ты думаешь, скажи мне, скажи

Не скажет. Потому что не любит лгать, но нельзя же сказать, как есть – что думает он об утке-мандаринке, которая на закате вплывает в оранжевую полосу на воде и выплывает, возвращается и снова уплывает" (с) Марта Кетро

http://lib.rus.ec/a/37879
http://depositfiles.com/ru/files/cncch1v68

0

27

Ольга Лукас
Поребрик из бордюрного камня

http://allcomics.ru/product_images/o/cover__74990.jpg

Автор: Ольга Лукас
Иллюстрации: Натальи Поваляевой
ИД «КОМИЛЬФО», твердый переплёт, 192 стр.
ISBN 978-5-91339-101-8

Сборник смешные коротких истории из жизни двух вымышленных персонажей – москвича и питерца, а также их друзей, подруг, потомков и далёких предков.

Между Москвой и Петербургом существует масса неуловимых (и уловимых тоже) отличий, которые любят коллекционировать жители обоих городов. Эта книга содержит вполне правдоподобные (но не претендующие на документальную достоверность) истории о том, как по-разному москвич и питерец (вымышленные, как уже говорилось, персонажи) ведут себя в сходных обстоятельствах. Между героями пролегает граница шириною в бордюр и длиною в поребрик. Но в последней истории москвич и питерец неожиданно встречаются где-то в Бологом и выясняют, что на самом деле они очень похожи.

Все любят смешные истории с картинками. Москвич и питерец их тоже любят. Хотя питерец всем говорит, что не читает эту обидную клевету, но мы-то видели — читает. И москвич говорит, что не читает, что некогда ему читать, а на самом-то деле на Важное он всегда время найдёт — даже если сутки для этого придётся увеличить ещё на одни сутки. А что может быть Важнее, чем прочитать истории о себе, любимом? Тем более — смешные? Тем более — в картинках?

Вы живёте в Москве и часто ездите в Питер? Вы живёте в Питере и часто ездите в Москву? У вас есть два глаза, чтобы смотреть и рот, чтобы улыбаться? Тогда эта книга – для вас.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

28

Марта Кетро
Первый

Первый мужчина, кого я любила больше себя, родился в Баку. В принципе в нем всяких кровей намешано, к тому же художник, воспитание интеллигентское, хайры до попы, но горяч был по‑восточному. Я по малолетству потеряла голову на много лет вперед, весила тридцать восемь килограммов и писала горестные стихи, когда он уехал в свой дурацкий Израиль. Был ли он евреем, никто не знает, но вписался к ним, подделав фотографию еврейского надгробия на могиле своей бабушки. Впрочем, фамилия у него экзотическая и был он обрезан, правда не знаю, как еврей или как мусульманин. Он пытался торговать матрешками на Арбате, но весь бизнес сводился к методичному пьянству, курению травы и съему разнообразных дам. Прошло неприличное количество лет, но у меня всякий раз пресекается дыхание, когда в четыре утра он звонит из своей дурацкой Канады (уже!) и я слышу: «Солнце, это я, да‑а‑а…»
Начиналось примерно так: я шла по Арбату в невозможной мини‑юбке и мечтала о чем‑нибудь холодненьком и посидеть. Стоял расплавленный полдень 28 июня такого года, когда на Арбате еще не открыли всех этих кафешек, но были ресторан «Прага» в одном конце и булочная с аптекой в другом. И вот где‑то в районе Вахтангова он меня и окликнул. «Какие глаза», – сказал он, глядя на мои ноги. И пошел следом. На голове у него был красный флаг в качестве банданы, а верхних зубов, напротив, не было, и девушке в белых туфельках на каблуках это казалось невероятно шокирующим. В «Бисквитах» мы познакомились, он спросил, чего бы мне хотелось, а я и сказала. И он это сделал прямо там, за углом. Сейчас ничего странного, а в начале девяностых достать из‑под земли тень, прохладное белое вино и столик под аркой было чудом.
Все остальное он сделал чуть позже, в ночь с 4‑го на 5 июля, когда родители неосторожно оставили меня дома без присмотра. Он приехал в наш сонный подмосковный городок с полупустой бутылкой вина (но мне она конечно же казалась наполовину полной) и в очень приличной бандане, которая сейчас лежит в нижнем ящике шкафа под трусиками вместе с его портретом и письмом на желтой бумаге, где «ХОЧУ» и «ЛЮБЛЮ» написаны вот такими буквами. Среди ночи он как‑то нашел меня, избежав традиционного пролетарского мордобоя, перелез через множество заборов и даже, кажется, форсировал маленькую речку, за что и был вознагражден – сначала на диване, а потом на столе.
На следующий день в шесть утра я поняла, что люблю его, о чем тут же и сообщила по телефону. Надо отдать ему должное, он ни капельки не удивился, потому что в это время квасил с друзьями и к моменту звонка удивить его чем‑либо было невозможно.
Благопристойность является основополагающей частью моей натуры. Воспитание, ничего не поделаешь. И потому общение с этим человеком казалось непрерывным праздником и преступлением одновременно. Я шла по Арбату на неизменных своих каблучках, а он полз рядом, иногда падая перед каким‑нибудь местным художником и рассказывая ему, что картины его никуда не годятся. Периодически ввязывался в драки, которые прекращал следующим образом: садился на землю со словами «как я устал» – никакого понятия о настоящих мужских играх. Он мог сожрать недоеденную кем‑то котлету на задворках кафе, вступив за нее в неравный бой с бомжом или собакой. Он пил шампанское с утра и водку на ночь. Он курил траву. Он, говорят, мог ударить женщину. Но ему было тридцать лет, он знал все на свете и был так хорош в постели…
Сюжет развивался как положено. В одиннадцать утра я входила в съемную берлогу в Братеево и сбрасывала туфельки, потом ничего не помню, а потом приходила в себя под душем в семь вечера, и он отводил меня к метро. С лицами у обоих творилось невероятное: таксисты возили нас бесплатно, арбатские бабушки угощали черной смородиной, а какие‑то чудовищные уголовники провожали меня по ночам до дома, «чтобы никто не обидел». Бог любил нас, причем до такой степени, что однажды повезло даже слишком, и ему выдали наконец визу в дурацкий Израиль (не богу, конечно, а милому моему). И жене его.
История уложилась в семь месяцев и пятьдесят две встречи. Тридцатого января он улетел из Москвы, а я приготовилась любить его всю жизнь.
За десять дней до отъезда я сбежала из семьи, чтобы провести в его объятиях все оставшееся время. Но особой пользы из совместного пребывания извлечь не удалось: я неостановленно рыдала, а он от ужаса пил столько, что впервые в жизни начались трудности с эрекцией. Я всерьез думала, что умру – не оттого, что у него не стоит, а от горя. Впереди не было ничего, отчетливое светлое пространство до 30 января, а за ним только отчаяние. Я еще не умела радоваться тому, что имею, поэтому каждый из оставшихся десяти дней причинял невыразимую боль, от которой невозможно было отказаться, потому что боль – это все‑таки жизнь, а дальше меня ожидала гибель. Я плакала, засыпая и просыпаясь, плакала, заваривая чай, сидя на горшке, разговаривая, занимаясь любовью и запекая в духовке курицу. Как он это вынес – непонятно, все‑таки сильный был мужчина, что бы там ни говорила его жена. И вот наступил этот день, мы поехали на вокзал, откуда ходил автобус до аэропорта. Я отчего‑то решила, что больше плакать не должна, и всю дорогу держалась – пока ехали в машине, пока шли к остановке, пока я потом возвращалась в метро, пока ехала в электричке домой. Ну то есть я была уверена, что держусь, потому что на самом деле слезы, оказывается, лились совершенно самостоятельно. Я просто перестала их замечать, как бесконечный дождь. Зато чуть позже разучилась плакать на много лет вперед. Собственно, в безуспешной борьбе со слезами я пропустила самый момент прощания. Он поцеловал меня, сказал что‑то вроде «До свидания, малыш, я вернусь» и ушел. Мне почему‑то показалось важным повернуться и тоже пойти не оглядываясь, но через десять шагов я поняла, что больше никогда его не увижу, и метнулась назад («метнулась» – это очень громко сказано, я путалась в огромной искусственной шубе, и снегу намело по колено, но сердце мое – да, метнулось). Но он уже исчез в толпе, и я не видела куда. Позже я готова была отдать (только кто бы взял?) несколько лет жизни за последний взгляд в его спину, пропущенный – из гордости? для красоты прощания? чтобы сохранить спокойствие? В любом случае, ничего этого соблюсти не удалось, я как клушка бегала по площади, и лицо женщины, продававшей шерстяные носки у входа в метро, забыть невозможно – столько на нем было понимания‑насмешки‑сочувствия‑и‑«где мои семнадцать лет».
Через два месяца слезы закончились, еще через четыре я вспомнила, что есть нужно каждый день, еще через полгода перестала болеть, лет через пять влюбилась снова. И только тогда опять научилась плакать.
И ныне я сожалею, что не отпустила его ровно в тот момент, когда отвернулась, уходя. Искусство любить, которому я продолжаю учиться, пока свелось для меня к следующему простенькому закону: нужно принадлежать любимому существу всецело, пока оно рядом, но прощаясь – проститься навсегда. «Во‑первых, это красиво…»
Иногда по ночам я включаю аську и вижу его зеленый цветок. Ничего не пишу, просто киваю. После того как уже нельзя сказать «я люблю тебя» все остальные слова не имеют особого смысла.
Но я всегда киваю.

* * *

Цветы в моих вазах умирают парами, соблюдая традицию нечетности остающихся. Сегодня увяли две розы, вчера – две хризантемы, три дня назад – тоже розы (их было пять, завтра я выброшу последнюю). Напоминает бесконечные игры в классики: «Мак? Мак. Мак? Мак. Мак? Дурак». Последняя роза всегда остается в дурах.

Я бы не вспомнила, но мне подарили конфеты «Моцарт», купленные за форму коробки – сердечком.

Это случилось летом, в девяностые. Помните, я писала – «когда он уехал…» Когда он уехал, наступила весна, а потом лето. Если все начинается в июне, а заканчивается в январе, естественным образом рассчитываешь, что мир станет скорбеть вместе с тобой вечно, а он вместо этого предательски возрождается в апреле. Приходится жить по собственному календарю, беря пример с христиан. В начале Великого поста, например, весь крещеный мир выступает из Назарета вместе с Иисусом в долгий путь к Масличной горе, мимо садов и виноградников, через реки и селения, чтобы в конце пути умереть и возродиться к новой жизни. И я в свое время начинала год со дня знакомства, с 28 июня и, опираясь на верстовые даты наших пятидесяти двух встреч, брела к 30 января, переживала ритуальную смерть и пять черных месяцев – до начала нового цикла.
Тем более от христианского Бога я тогда торжественно отреклась: он обманул меня, создал нежной, красивой и умной, дал счастье, а потом отобрал. Ну на фиг это было делать?! Я обиделась.
Мой личный бог был ко мне щедрее, чем ваш, и чаще являл чудеса – в виде внезапных ночных звонков (несколько раз в год) и писем (раз в пару лет, в среднем). Как‑то рассказал, что нашел работу в газете «Маарив». Уж не помню, каким образом (как вообще находили информацию до Интернета?), я отыскала адрес израильского культурного центра и поехала туда, чтобы увидеть газету с его именем в выходных данных. К сожалению, это оказалась какая‑то религиозная организация, которая не держала светской прессы.

Однажды я получила толстенькую бандероль с фотографиями (он, он с виски, он с телкой, он с трубкой) и непонятным иерусалимским сувениром. Были там и газета, и адрес московской редакции с инструкцией. Мне следовало поехать на улицу имени Двадцати шести бакинских комиссаров, найти офис, спросить (допустим) Мишу и передать ему письмо для моего милого.
Я поехала. Было жарко, асфальт плавился, но в офисе, находившемся на первом этаже жилой девятиэтажки, стояла прохлада и сизый сигаретный дым. Миша (допустим) Соколов ни на мгновение не удивился, будто к нему каждый день приходят юные бледные красотки и прерывающимися голосами просят передать письмо неведомому израильскому сотруднику. Он усадил меня за стол, дал бумагу и ручку.
Миша, насколько я помню, был такой небольшой убедительный мужчина, излучающий естественную сексуальность: то есть он с тобой уверенно и просто разговаривает о делах, но в итоге вы почему‑то трахаетесь (нет, этого не произошло, я просто пытаюсь объяснить типаж). И Миша немедленно предложил мне поработать у них в газете.
– Ну, – туманно сказал он, – нужно звонить по разным телефонам. Вот попробуй.
Я взяла список номеров и набрала первый – не отвечал. Представьте: я смертельно влюблена, мой личный бог, улетевший за два моря, явил медленное Чудо Почтовой Связи, а теперь наклевывалось Чудо Связи Побыстрей, голубь Миша брался отнести листочки лично в руки тому, чье имя я не могла назвать, не разрыдавшись. Это большое счастье, поверьте на слово, поэтому я готова была набрать любой номер, какой скажут. Я смотрела на Мишу влажными глазами и выбалтывала историю своей любви, а он печально кивал.
– Хочешь конфету? – Он достал из ящика початую коробку с Моцартом на крышке. – Это самые лучшие израильские конфеты, очень дорогие.
Я съела только одну, больше не посмела. Они были великолепны. Ничего вкуснее в жизни пробовать не доводилось – карамель и сливки, сладость и нежность, шоколад и слезы, которые украдкой смаргивала, стыдясь Миши.
Письмо дописано, конфета съедена, пора уходить.
– У нас вечером одно рабочее мероприятие намечается, за городом. Раз ты теперь наш новый сотрудник, должна присутствовать. Приходи к шести, поедем на дачу по делам.

Вообще, я урожденная подмосковная мещаночка – сердце нежное, слезы близко, порывы чисты и часты. Вполне могла поверить в любую ерунду, убедив себя, что дело благородное. Один раз, например, почти согласилась работать девушкой по вызову – из‑за литературного восприятия действительности. В те времена, когда все постоянно что‑то продавали и обменивали вагон мармелада на тонну никеля, я думала только о том, где бы достать денег на билет в Израиль, и как‑то раз на Арбате познакомилась с сутенером. У него было худое лицо и оттопыренные уши – вот и весь обобщенный портрет порока, который я могу припомнить. Он сказал, у них эскорт‑услуги, бизнесмены выбирают девочку по каталогу, ей семьдесят процентов, фирме тридцать, на билет заработаешь за месяц. Я вдруг подумала, что это не страшно, это как Сонечка Мармеладова – ради любви… Опомнилась, только когда сутенер, розовея ушами, сказал, что сначала нужно с ценой моей определиться и придется «проверить» – ему, менеджеру по персоналу и директору.
Или однажды маленький пожилой прибалт, тоже на удивление ушастый, пристал на дорожке Александровского сада, долго говорил о Набокове и, ага, о любви, а потом смущенно предложил помощь – сто тысяч рублей за просто так. Точнее, за несколько минут в его машине. (Не то чтобы я такая прекрасная, а деньги такие дешевые, давно дело было.)
Хранило мою невинность одно только: из‑за спины впечатлительной мещаночки вовремя показывалась рязанская толстопятая девка и весело говорила что‑то вроде: «Чиво?! Да хрен тебе!», а если и она не помогала, то просыпался цыганский прадедушка‑кузнец – ничего не говорил, только показывал в волчьей улыбке крупноватые белые зубы.

Вот, в этот раз даже скалиться не пришлось, покивала тихонько и ушла. Письмо, если не ошибаюсь, так и не передали.

Потом однажды наступил двухтысячный год, я завела себе компьютер, Интернет, почтовый ящик и первым делом написала ему, тщательно срисовав электронный адрес с визитки: «Учусь писать письма». Отправила, попыталась залезть еще на какой‑нибудь сайт, с диалапа получалось плохо, поэтому собралась уже отключиться, но перед выходом зачем‑то проверила почту. А там ответ: «Давно пора» – или что‑то вроде.
Вот и представьте, если бы вы полжизни провели в молитвах, а потом ляпнули между делом «О боже…», и ОН такой тут же небесным гласом: «Ась?» Ведь можно обделаться от полноты чувств.

И когда стало легко обмениваться словами, боль в моем сердце начала таять, рассасываться, уходить вместе с письмами и текстами. В магазинах появились коробки с Моцартом, но я научилась спокойно проходить мимо. Теперь мне подарили одну – на вкус ничего особенного, зато в жестяном сердце я буду хранить кораллы. На донышке написано: «Germany», интересно, Миша мне солгал тогда или их теперь всюду делают? Или, может, они фальшивые?

* * *

Раньше я пыталась быть сухим цветком, легким и плоским, который мужчина может заложить в книгу и взять с собой в самолет, увезти из Азии в Европу, вытряхнуть на подушку гостиничного номера и там забыть. Но не получалось, у меня есть груди и бедра, куда уж, ни одна книжка не закроется. Похожа на восьмерку, когда стою, и на бесконечность – лежа. Неудобная, как орех под простыней, и описывать меня нужно неудобными словами, такими как нрав, гнев или грех, а хотелось бы других, приятных и плавных – доб‑ро‑та, кра‑со‑та, без‑мя‑теж‑ность. И я предпочитаю теперь сухих и тонких мужчин, которых нетрудно заложить в книгу, и все чаще вспоминаю госпожу Стайнем: «Мы сами стали теми парнями, за которых в юности хотели выйти замуж». Люблю заниматься цветами, могла бы, пожалуй, взять кого‑нибудь в самолет и точно понимаю сейчас, почему они – тогда – не брали.

+1

29

Марта Кетро

Белая река, зеленые берега

Мне часто доставались мужчины, которые не умели выбирать. Вот уже десять минут стоит с парой футболок – эту или ту?
Я жду еще немного и говорю – ту. Промедлил секунду и надел ее, вишневую. Тут все просто, надо лишь понять, чего ему хочется на самом деле. Он прикидывает, что зеленая выглядит новее, но вишневый цвет поприятнее, «саньясинский» такой. Вот и выбирал – не между двумя футболками, а между внутренними состояниями: «я одет прилично» и «я одет, как мне нравится». Первое комфортно, второе свойственно победоносному мачо, которым хотелось бы казаться. Я тоже предпочитаю победителей, поэтому выбираю за него то, что давно уже определено. Собственно, он более всего ценил во мне умение снимать ответственность за легкие пути. Когда, к примеру, он всюду безнадежно опаздывал, назначив пять встреч на дню, кто, кроме меня, мог сказать: «Миленький, подумай, куда ты больше всего хочешь попасть, а остальным позвони и отмени. Нельзя же порваться. Хоть куда‑то приди вовремя, а других перенеси на завтра», – так, чтобы он услышал и поверил? Совесть его оставалась чиста, и выходил он не разгильдяем вовсе, не умеющим спланировать день, а просто востребованным чуваком, «человеком‑нарасхват», которого близкие друзья вынуждены иной раз спасать от перегрузок.
Мне выбирать нетрудно, я люблю принимать решения. Конечно, не только о футболках и стрелках речь, а вообще, по‑крупному. Вдруг возникает холод в спине, и пространство вокруг пустеет, как будто глумливые ангелы отлетели и оставили меня один на один с будущим… не знаю, с небом. Просто хлебом не корми, лишь бы почувствовать этот обрыв со всех сторон, воздух, поднимающийся снизу, свободу, возможность. Кажется, я только и живу, когда выбираю. Поэтому переезжаю гораздо чаще, чем принято среди приличных людей, чаще ввязываюсь в подозрительные проекты, чаще совершаю глупости, в конце концов. Поэтому в моем компьютере лежит штук пять «разры́вных» писем. Впрочем, в последнее время предпочитаю переживать момент расставания вживую, вместе с пациентом, уж очень это красиво… Свинство, конечно, но момент взаимной боли, когда волевым усилием режешь по живому – тонко, остро, мгновенно, – прекрасен. Страшно? А медленное отгнивание, запах, длительные муки – разве не страшнее? Я не люблю боль, всего лишь точно знаю, как хотела бы умереть.
Но в этот раз вышло так, что я чуть ли не впервые в жизни не искала ни драйва, ни остроты. Его – теплого, нервного, живого – хотелось сберечь для себя надолго. Почти не помню, как у нас начиналось, хотя времени прошло немного. Просто, когда мы встретились, все рухнуло и продолжало падать еще долго, поэтому мелкие детали ускользнули, осталось только ощущение необратимости и ветра в лицо. Собственно, слово «падение» в данном случае не означает ничего дурного – я встретила его на слишком большой высоте, где воздух разрежен, холодно и вода закипает негорячей, и потом всего лишь пыталась вернуться на приемлемый уровень. Туда, где люди живут, не задыхаясь, не покрываясь льдом, где варят суп, в конце концов. Я лишь училась не умирать ежесекундно. Спускалась к теплу, к зеленой траве, ведя его за руку и успокаивая – тихо, тихо, все хорошо, ты молодец.
Всякий раз заново нащупывала ледяные ладони, ворота его тела, и осторожно, кончиками пальцев погружалась внутрь. У нас никогда не получалось просто и быстро потрахаться, только вот так – приближаясь, подкрадываясь. Я обнимала его медленно, мы соприкасались сначала взглядами, потом дыханием, запахом друг друга, теплом, идущим от наших тел, невидимыми волосками, покрывающими кожу, кожей – слегка, плотнее, еще плотнее и сквозь нее, мы входили и совпадали в одно и, не останавливаясь, столь же медленно размыкали тела, не утрачивая ни капли наслаждения, мы расставались, никогда не прерывая объятий в мыслях.
Остальное обыкновенно. Говорить, не подбирая слов; затевать новое дело, точно знать, что он отметит все тонкости, а если нет, я объясню и увижу, как на его лице проступает удовольствие – оттого, что мы опять совпали в ощущениях и в оценках; быть взаимно уязвимыми настолько, что самый смысл причинения боли пропадает, разве только кусать себя за пальцы для отрезвления; ходить, просто ходить на большие расстояния – самое естественное, кроме секса, что можно делать вместе; говорить…
Мы оба были достаточно взрослыми, чтобы поддерживать подобную близость и не называть ее по имени.
У меня не было иллюзий на его счет. Бо́льшую часть времени он пребывал в депрессии, был болезненно самолюбив, амбициозен и необоснованно похотлив. Он предпочитал отдыхать среди грубо нарисованного пейзажа, где вместо солнца – розовая таблетка, под ногами зеленая трава и коричневые грибы, а рядышком протекает небольшая река белого порошка, и сам он обозначен условной фигуркой – кружок, овал, четыре палки, обязательно сигарета во рту (рот, стало быть, тоже есть, и нос, и глаза, а вот признаки пола отсутствуют). В остальное время, между депрессией и бэд трипами, это было большое, доброе, пугливое, сильное и очень красивое существо – примерно как олень, но лживое, что обусловливалось не столько испорченностью натуры, сколько ленью.
И все‑таки я – молча, неназываемо, вопреки здравому смыслу, – я его любила.

* * *

С некоторых пор он все время очень занят, с прошлого четверга мы не виделись. И вот он освободил для меня вечер, и я пришла в гости. Как будто по делу – принесла новый плагин для фотошопа. Позади у него трудный день, и ночью намечалась срочная работа, поэтому я старалась быть всего лишь нежной.
Он лежал поперек кровати, прикрыв глаза, а я осторожно прикасалась к его лицу, чувствуя, как под пальцами уходит напряжение мышц, разглаживается складка между бровей, веки перестают дрожать и судорожно сжатые челюсти расслабляются, и губы становятся мягкими и приоткрываются так, что можно наконец поцеловать. Ну вот, ну вот. Но я не целую, я спрашиваю:
– Что, душа моя, что? Скажи мне.
Он никогда не мог устоять против тихого страстного шепота: «Скажи мне, скажи», – возможность, закрыв глаза, рассказать все, вообще – все, возбуждала.
На этот раз он молчал долго, слишком долго, и я испугалась. Обычно он чувствовал себя дерьмом, когда заказчик снова и снова не принимал картинку. Или очередной галлюциногенный марафон затягивался на неделю. Или не удавался случайный секс (ну еще бы, мы слишком далеко зашли друг в друга, чтобы какая‑нибудь левая девочка смогла ему дать как следует). В таких случаях он исчезал на несколько дней, работал или просто пытался «побыть один», чтобы вернуть себе ускользающее чувство независимости. А потом, конечно, звонил и ждал меня, скорчившись на кровати, и я приходила – и разворачивала его, как скомканную бумагу, стараясь не повредить, а только разгладить, распрямить складки и заломы.
Но сегодня было что‑то другое, и я снова спросила:
– Что‑нибудь случилось? Не пугай меня, пожалуйста. Я очень боюсь тебя потерять, безумно. Ты вот молчишь сейчас, а я успела такого напридумывать себе… Может, у тебя живот болит или еще что, а у меня уже сердце выскакивает.
Он поднялся, подошел к шкафу, достал белый пакетик и жестяную, до невозможности стильную банку для сахара. Высыпал на блестящую крышку немного порошка. Выровнял дорожку пластиковой визиткой («ой!, они мне только для этого и нужны») и вдохнул через обычную коктейльную трубочку свою порцию «скорости». Остаток собрал пальцем и втер в десны.
Я ждала. Он прикрыл глаза и прислушался к себе. Потом сказал:
– Вот ведь фигня какая. Я влюбился.
Я дурочка такая. Самоуверенная дурочка. Наверное, целую минуту еще надеялась: он хочет сказать, что любит меня. За те месяцы, пока мы вместе, он никогда не говорил о любви, потому что это «слишком громкое слово, понимаешь?» Ну и ладно, я не люблю форсировать события: «я хочу тебя, мне плохо без тебя, мне хорошо с тобой» – это почти то же самое, просто он пока не понял. И сейчас я подумала, что он опять подавился признанием и пытается вот так по‑дурацки сказать «я люблю тебя».
– В кого? – Дурак, скажи «в тебя», и все еще можно будет исправить.
– Ну, она учится в…
Дурак, дурак…
– Она красивая?
– Нет. Не знаю. Не такая, как ты… У меня так впервые. До этого столько раз думал – вроде влюбился… а вроде нет… А теперь, когда она появилась, точно понял, что всё…
Дальше можно не слушать.
Я почувствовала не жар, как обычно от пережитого страха, наоборот, к горлу подбирался холод. И больше не было ничего. Не было стандартного, как соль‑перец‑горчица, набора из обиды, ревности и горечи. Только мгновенная острая боль и долгая медленная печаль – я отчетливо увидела целый океан печали, даже белый барашек различила на волне.
И я стала медленно‑медленно отстраняться.
Потому что очень высоко над ним, над океаном, неслись облака и было солнце. Просто сию минуту я не видела, но уже чувствовала кожей – и тепло, и ветер. Впервые за три месяца стало легко – я больше не боялась его потерять.
– Я тебя все‑таки потеряла.
– Ты что, бросишь меня из‑за этого?
– Сам‑то как думаешь? Теперь невозможно.
– Ерунда, у нас‑то ничего не изменилось!
– Я так хотела твое сердце, жаль, что не судьба.
– Я не хочу никого терять, ты нужна мне, ты мне очень нужна. Я просто не ожидал, не понимаю, как это произошло, уже неделю или дней десять… Мы ведь можем продолжать встречаться, я ей рассказал, как много ты для меня… Она не против.
А я тем временем оделась, подкрасила лицо (глаза, которые я увидела в зеркале, хотелось бы забыть, или пусть это были бы чужие глаза, какой‑нибудь актрисы вроде Вивьен Ли, но не мои, не мои, пожалуйста…) и слила пару файлов со своей флэшки в его компьютер. В конце концов, я же обещала.
…Ты‑то мне теперь нужен – чужой? Был хоть не мой, но и ничей, свободный, а теперь – всё, краденое солнце. «Не против» она, сучка… В другой раз я, может, и поборолась бы, но не за него. Не могу делать ставкой тех, кого люблю. Хитрить, выкручивать, обольщать – нет уж. Такой тебе будет мой прощальный подарочек, миленький: твой собственный выбор между мной и ею останется в силе. Ты ведь решил для себя, раз про любовь заговорил, ну так и я решила.
Потом он проводил меня к метро, молча и очень быстро. Я некоторое время искала карточку, нашла, коротко поцеловала его куда пришлось (пришлись губы), сказала «Счастли́во», улыбнулась и прошла через турникет.
Во мне не было капли мужества, как это может показаться. Я сосредоточилась только на том, чтобы глаза не плакали. Стоило отвлечься, и я начинала плохо видеть людей и не сразу могла понять отчего. Закончилась очередная короткая счастливая жизнь. Не реветь невозможно; наверное, потребуется целая неделя, чтобы выплакать мой личный океан.
Но я снова там, в разреженном воздухе, где холодно жить, зато не страшно умирать, потому что опять выбрала – сама.

0

30

Пауло Коэльо - Алхимик
Харуки Мураками - Дочь Шидзуко

увеличить

0

31

Обожаю читать романы, особенно про восток, люблю историю разного мира и стран

0

32

Пополню серию книг о Востоке...
Из прочитанного:

Андреа Басфилд "Неверная. Костры Афганистана"

http://s005.radikal.ru/i212/1103/48/4e2d2b666089.jpg

Пронзительная история любви девушки-англичанки и афганского преступного авторитета, рассказанная десятилетним афганским мальчиком Фавадом.
Афганистан, 2000-е годы. После вывода советских войск в стране установился талибский режим, насаждавший ортодоксальную мораль и безжалостно расправлявшийся с недовольными. Из большой семьи Фавада в живых остались только они с матерью. Матери мальчика удается устроиться домработницей к энергичной и обаятельной англичанке Джорджии. Так Фавад стал невольным свидетелем стремительно разворачивающихся отношений между Джорджией и влиятельным и опасным наркодилером Хаджи Ханом. Между истинным мусульманином и "неверной".

Раджа Алсани "Sex в восточном городе".

"Экзотические принцессы"? Нет. Просто молодые женщины из Саудовской Аравии. Внешне они следуют суровым законам шариата, но в действительности не так уж сильно отличаются от западных сверстниц.
Они скрывают под традиционными покрывалами современные наряды, общаются в Интернете и получают высшее образование.
Они не отвергают ухаживаний мужчин и даже иногда им уступают.
Они четко осознают, чего хотят, и умеют добиваться своего -практически во всем... кроме настоящей любви. Потому что арабские девушки не имеют права на брак по любви - спутников жизни им выбирает семья. Им остается надеяться лишь на чудо - как в сказках "Тысячи и одной ночи"...

http://rapida.snbd001.com/results.php?notds=1&query=Sex в восточном городе, Раджа Алсани

А это некоторые рассказы из книги Эльчина Сафарли "Тысяча и две ночи"

Лариса Бортникова "Стамбульские хроники или О серьезном с юмором"

http://lib.aldebaran.ru/author/bortnikova_...eznom_s_yumorom

Инга Ланская Жена Мухаммеда

http://lib.aldebaran.ru/author/lanskaya_in...hena_muhammeda/

Елена Асеева Афганская акварель

http://lib.aldebaran.ru/author/aseeva_elen...nskaya_akvarel/

Ирина Ларькова Другой Пигмалион

http://lib.aldebaran.ru/author/larkova_irina/

Исмаил Иманов Не знаю, не помню

http://lib.aldebaran.ru/author/imanov_isma...nayu_ne_pomnyu/

Самит Алиев Жизнь человечкина

http://lib.aldebaran.ru/author/aliev_samit..._chelovechkina/

Орхан Памук "Музей невинности"

Эта история любви как мир глубока, как боль неутешна и как счастье безгранична. В своем новом романе, повествующем об отношениях наследника богатой стамбульской семьи Кемаля и его бедной далекой родственницы Фюсун, автор исследует тайники человеческой души, в которых само время и пространство преображаются в то, что и зовется истинной жизнью.

http://knigosite.ru/23381-muzej-nevinno … orxan.html

+1

33

Девчоночки, помогите, очень хочу прочитать Эльчин Сафарли – "Мне тебя обещали"

Не могу нигде скачать бесплатно, везде требуется смс-активация....

http://freebooks.net.ua/uploads/posts/2011-02/1298173457_1002262632.jpg

.........Это другая любовь. Сознательная. Основанная на трезвом восприятии, сугубо эмоциональных догадок почти нет. Знаешь, какие конкретно чувства испытываешь и почему – ты наконец дошел до того самого места, откуда открывается прекрасный обзор на весь предыдущий опыт, и встретил там человека, у которого глаза светятся пониманием............

Может кто-то уже качал и даст ссылочку :blush:

0

34

Happiness тебе как удобнее торрентом или с файлообменника?
я добавила ссылки в теме про азербайджанских авторов

0

35

Paci написал(а):

Марта Кетро

давно в восторге от автора)))) Спасибо, с удовольствием еще раз перечитала Первый)))

0

36

http://i.pixs.ru/storage/0/1/0/38333jpeg_5341483_2147010.jpg

Пока не было интернета, прочитала несколько книжек, в том числе эту. Написана очень известным и уважаемым врачом-офтальмологом Эрнстом Мулдашевым, который открыл свой глазной центр в Уфе и изобрел уникальную технику по восстановлению зрения. Изначально книга прельстила тем, что написана не очередным сумасбродным "мистиком-экстрасенсом", а вполне здравым и очень образованным человеком, который совершил ряд экспедиций в Тибет и Гималаи со своими коллегами и единомышленниками, тоже очень образованными людьми, в результате чего они пришли к потрясающим выводам. Всем, кто интересуется эзотерикой и вопросами реального происхождения человечества на Земле, ОЧЕНЬ советую. Как минимум не пожалеете и почерпнете очень много нового и интересного. Книга написана очень доступным и легким языком, читается на одном дыхании.

Скачать можно здесь: http://arosh.at.ua/load/ehzotericheskie … 32-1-0-120

(Присмотритесь повнимательнее, ссылочку не сразу видно, но она там есть и по ней всё прекрасно и быстро скачивается)

0

37

Немного из моих любимых книг, которые прочитаны не один раз

Степной волк
Герман Гессе

http://j.livelib.ru/boocover/1000000673/l/013e/German_Gesse__Stepnoj_volk.jpg

Это - "Степной волк".
Роман, узаконивший для нонконформистской культуры второй половины минувшего столетия принципы постмодернистской литературы.
Роман, без которого не было бы в авангардизме XX века очень и очень многого - в живописи, кино, музыке.
Вы удивляетесь - почему?
Перечитайте - и поймете все...

скачать

Мартин Иден
Джек Лондон

http://j.livelib.ru/boocover/1000461241/l/7705/Dzhek_London__Martin_Iden.jpg

Описание

«Мартин Иден» — роман выдающегося американского писателя Джека Лондона о мечте и успехе. Простой моряк, в котором легко узнать самого автора, проходит длинный, полный лишений путь к литературному бессмертию… Волею случая оказавшийся в светском обществе, Мартин Иден вдвойне счастлив и удивлен: и пробудившимся в нем творческим даром, и божественным образом юной Руфи Морз («хрупкий золотистый цветок»), так не похожей на всех людей, которых он знал прежде... Отныне две цели неотступно стоят перед ним: слава писателя и обладание любимой женщиной. Но мечты непредсказуемы и коварны: неизвестно, когда они сбудутся и принесет ли это долгожданную радость…

скачать

Нетерпение сердца
Стефан Цвейг

http://j.livelib.ru/boocover/1000110055/l/c8c9/Stefan_Tsvejg__Neterpenie_serdtsa.jpg

Описание

Роман "Нетерпение сердца" написан известным австрийским писателем Стефаном Цвейгом (1881-1942), в котором писатель пытается по-новому осмыслить вопрос о жизненном долге человека. В исторических миниатюрах из цикла "Звездные часы человечества"

скачать

Игра в бисер
Герман Гессе

http://j.livelib.ru/boocover/1000292261/l/2de8/German_Gesse__Igra_v_biser.jpg

Описание

Перед вами - книга, без которой немыслима вся культура постмодернизма Европы - в литературе, в кино, в театре. Что это - гениальный авангардистский роман, стилизованный под философию сюрреализма, или гениальное философское эссе, стилизованное

скачать

0

38

Девочки, хочу поделиться очень интересной книжкой))) "Круг женской силы" Ларисы Ренар. Эта книга о нашей, женской, энергии и тайнах обольщения))) Читайте, практикуйте))
Вот ссылочка

0

39

Елена Пит, спасибо,Леночка,почитаем.    а мне очень нравиться  книга Юлии Шиловой "ОХОТА НА МУЖА 3".  перечитывала ее раз пять ,наверное.  кто любит жанр детектива и истории о сильных, красивых, но,увы, несчастливых в личной жизни женщинах - рекомендую http://s018.radikal.ru/i520/1201/f0/3e3376c93d70.gif.

0

40

А я сейчас читаю П. Загребельного "Роксалана"
Первый том очень впечатлил, прочитала на одном дыхании. Второй, как то не очень насыщен событиями и потому притормозила. Решила все таки сериал "Великолепный век" посмотреть сначала)

0